Образование и наука в России находятся в плачевном состоянии — это признают буквально все, кроме высшего руководства страны. Почему наука сейчас — неблагодарное дело, каково ее состояние в Сургуте и Югре и что со всем этим делать — корреспондент «НГ» обсуждает с ректором Сургутского государственного университета Сергеем Косенком.

— Как вы оцениваете состояние высшего образования в Сургуте и Югре?

— Высшее образование в нашем городе ничем не выделяется на общем российском фоне. Впрочем, есть одно отличие. Югра и Сургут сегодня — экономическая платформа страны. Здесь еще сохраняется потребность в людях, умеющих что-то делать руками и думать головой. Поэтому большая часть молодежи идет в университет получать знания, а не просто проводить время в веселой компании. Интересный факт: в большинстве столичных вузов и в вузах больших городов планка образовательного статуса упала до такой степени, что молодежь уже едет получать образование в провинциальные города. Вот такой парадокс. Абсолютно аналогичная ситуация сложилась и в российской науке.

— Если к вам придет знакомый промышленник или руководитель предприятия, и спросит: «Ко мне идут твои студенты — стоить их брать или нет?» — что вы ему ответите? Только честно.

— Студенты бывают очень разные. Как хорошие специалисты, так и лентяи, есть везде — и в СурГУ, и в МГУ. Этого нельзя отрицать. Не будем пока обсуждать экономистов или юристов, а возьмем, к примеру, студентов-медиков. Мало кто знает, что большинствомедицинских работников Сургута — это выпускники нашего вуза. Я не так давно сам испытал на себе работу наших бывших студентов и был, если честно, приятно удивлен.

— И все-таки обратимся к экономистам и юристам. В течение нескольких лет на всех уровнях власти говорят о невостребованности подобных специалистов, а они все идут и идут. Что-то реально делается для решения этой проблемы?

— СурГУ, как и все вузы России, работает в условиях сложившегося рынка образовательных услуг. Контрольные цифры приема абитуриентов формируются департаментом образования и науки ХМАО с учетом потребностей округа в специалистах. Коммерческий же прием абитуриентов продиктован единственно — желанием абитуриентов получить ту или иную специальность.

— Вы же понимаете, что такие армии гуманитарных специалистов, которые ничего не производят, по-просту не нужны.

— Да, но мы обязаны выполнять государственный заказ.

— И никак на формирование этого заказа повлиять не можете?

— Мы пишем о своих пожеланиях, но они не всегда учитываются. Ведь сейчас, например, идет работа по освоению Приполярного Урала. А есть ли у нас специалисты по тем же камням? Нет. Я бы уже открыл эту специальность в СурГУ, но заявки на нее нет — а потом опять будем догонять уходящий поезд и привозить нужных работников на Север вахтовым способом.

Ну а что касается вашего упоминания об уровне образования наших выпускников: многие из них сегодня занимают руководящие посты на промышленных предприятиях города, округа, области. Многие специалисты, вышедшие из стен СурГУ, успешно работают далеко за пределами Тюменской области и в дальнем зарубежье. Неуспевающих, плохо занимающихся студентов мы отчисляем и тем самым поддерживаем уровень образования. Так что низкий уровень студентов СурГУ это, скорее, досужие разговоры.

— Возможно ли (и нужно ли вообще) развитие в рамках СурГУ не только прикладной, но и фундаментальной науки?

— В среде ученых во всем мире все больше складывается мнение, что разница между прикладной и фундаментальной наукой — это миф. Любые фундаментальные исследования рано или поздно находят свое применение и становятся прикладными —  вопрос лишь во времени. В СурГУ профессорско-преподавательский коллектив проявляет свои интересы в равной мере и в фундаментальной, и в прикладной науке. У нас работают немало профессоров с мировым именем, обладающих наградами известнейших «брендовых» университетов мира, членов международных научных советов, в том числе и комитетов ЮНЕСКО.

— Как вы относитесь к переводу учреждений образования в «автономное плавание»?

— Мнение большинства ректоров российских вузов, в том числе и вузов Уральского федерального округа, таково: для вузов крупных городов она может пройти безболезненно и даже с пользой. В регионах с небольшими демографическими возможностями все может закончиться полным развалом высших учебных заведений. Кроме того, для существования вуза как автономного учреждения необходимо иметь местную развитую экономическую инфраструктуру с многочисленными производственными предприятиями различного профиля. Это дает возможность вузу, как научному центру, зарабатывать средства на внедрении инновационных научных разработок.

— Получается, что вместо исследовательской деятельности ученые должны думать о том, как продать свои разработки?

— В этом и есть проблема. Ученые не должны заниматься продажей своих разработок. Должны существовать специальные структуры на уровне РФ, которые бы внедряли изо-бретения на рынок. В этом плане я считаю полезной одну из недавних идей нашего правительства — предоставление денег предприятиям для того, чтобы они заказывали у университетов определенные научные исследования.

— Знаете, когда в по-следний раз банкам в кризис выделили деньги для кредитования, те просто пустили их на валютные спекуляции. Думаете, сейчас предприятия на бюджетные деньги начнут заказывать научные разработки?

— Нет, там все очень правильно распределено. На фундаментальную науку деньги будут выделяться Министерству образования и науки, а на прикладную — через предприятия. Причем форма отчетности планируется такая, что провести откатные схемы будет крайне проблематично. Но в целом я считаю эту инициативу правильной.

— Возвращаясь к автономизации вузов — вы не рассматривали опыт других университетов, которые уже успешно зарабатывают деньги. В том числе Тюменской государст-венный университет, который получает миллиард небюджетных доходов в год.

— Когда речь идет о собственных доходах вуза, нужно учитывать: сколько у него хоздоговоров с предприятиями, сколько выигранных грантов, сколько курсов повышения квалификации. У ТюмГУ, в частности, очень большую часть небюджетного дохода формирует плата за обучение студентов (в том числе в филиалах, коих у ТюмГУ более 20). И это тоже неплохо — если студенты даже платно идут учиться в определенный университет, то это говорит о его высоком уровне. Но конкретно заработок вуза должен формироваться не только и не столько за счет платы за обучение студентов.

Что касается нас: ученые СурГУ готовы принять участие в любых научных разработках, нужных автономному округу и его предприятиям, по всем областям знаний. Более того, ведущие доктора и кандидаты наук ищут себе применение, предлагая свои идеи и знания руководителям городских предприятий. К сожалению, не всегда успешно.

— Каково, по-вашему, сегодня состояние образования и науки в России?

— Если говорить по существу, то российское образование и наука находятся в состоянии статус-кво: государство и экономика страны не проявляют потребности в подготовке специалистов, а подавляющая часть населения заинтересована лишь в приобретении диплома о высшем образовании. Складывающаяся система человеческих ценностей определяет и облик системы высшего профессионального образования в России.

— И каковы перспективы?

— Сложившееся неустойчивое равновесие приоритетов сохраняется, образно говоря, «до поры, до времени». К моменту, когда наступит час икс, все может обернуться крайними последствиями: своих грамотных инженеров и узкопрофильных профессионалов просто не окажется под рукой. Формируемая же последние 20 лет огромная армия менеджеров, политиков, чиновников, «специалистов» по продажам и т.п. окажется не в состоянии организовать ни промышленное, ни сельскохозяйст-венное производство. Ну а без этого экономического фундамента будет невозможно обеспечить эффективную работу всех звеньев социальной сферы — системы здравоохранения, пенсионного обеспечения и т.д.

— Способно ли новое поколение российских ученых подхватить падающий флаг науки? И, вообще, существует ли это поколение? Или российская наука в принципе умирает?

— На сегодняшний день, по мнению российских ученых, мы еще не достигли «точки невозврата». Но она близка. Согласно оценкам независимых аналитиков, она наступит через десять, максимум пятнадцать лет. Это сроки чрезвычайно опасные. Они уже меньше возраста выпускника средней школы. Это означает, что мы стоим на краю пропасти. Избежать грядущей опасности можно только волевыми и радикальными решениями правительства России. Если этого не сделать, то попытаться осуществить технологические прорывы будет в России некому. Это сделают другие, например, китайцы, у которых в стране главный человек — инженер и ученый.

Дмитрий Щеглов
scheglov@novygorod.ru

Справка "НГ"

Сергей Михайлович Косенок — доктор педагогических наук, доцент. В 1981 году окончил Ишимский государственный пединститут по специальности «Математика и физика». Трудовую деятельность начал в 1981 г. учителем физики и математики в средней школе г. Урая. И.о. ректора СурГУ был назначен осенью 2009 года, в марте 2010 утвержден в должности. В 1996 году защитил кандидатскую, а в 2008 докторскую диссертацию. Ученое звание доцента получил в 1998 году. Является отличником народного просвещения (с 1995 года), заслуженным учителем Российской Федерации (с 2002 года).Награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени (2009 год).

Кстати

После окончания Второй мировой войны в Германии были уничтожены научные школы в области атомной физики и самолетостроения. Прошло 65 лет после окончания войны, а попытки немцев создать атомную промышленность и авиастроение остаются бесплодными.